Вдогонку
Кстати, мозаичная родина Саши Чёрного — и набоковский покров благополучного изгнанья — это тема.
"Любой пустырь, любую глушь (чем глуше — тем родней), любое небо над Берлином ли или над Римом принимаешь не как чужое, не как собака у чужого забора, а как свое неотъемлемое — мозаичная родина, в которой Гейне так же близок, как Тургенев, и Средиземное море ни на грош не дешевле Черного".
Нам, рожденным за железным занавесом, культурного космополитства, достоинства людей русской — европейской — высокой культуры не понять никогда. Они и впрямь "унесли Россию" (Роман Гуль) в Зарубежье. Ведь здесь той России, которую они любили, не осталось: берёзки да Совнарком. "Но никакого Александра Ивановича не было". Противоположность — ахматовский пафос ("Не с теми я, кто бросил землю..."), цветаевская ностальгия как воля к смерти.
"Любой пустырь, любую глушь (чем глуше — тем родней), любое небо над Берлином ли или над Римом принимаешь не как чужое, не как собака у чужого забора, а как свое неотъемлемое — мозаичная родина, в которой Гейне так же близок, как Тургенев, и Средиземное море ни на грош не дешевле Черного".
Нам, рожденным за железным занавесом, культурного космополитства, достоинства людей русской — европейской — высокой культуры не понять никогда. Они и впрямь "унесли Россию" (Роман Гуль) в Зарубежье. Ведь здесь той России, которую они любили, не осталось: берёзки да Совнарком. "Но никакого Александра Ивановича не было". Противоположность — ахматовский пафос ("Не с теми я, кто бросил землю..."), цветаевская ностальгия как воля к смерти.