Падение Царьграда
Он на коне,
В стальной броне,
В лучах и тенях Ада.
Песнь на устах,
В днях и годах
Искал он Эльдорадо.
Э.А. По
А знамение явилось самое диковинное: путь Владу пересек черный полоз в рогатом венце, сияющем, как лунный серп, - и в ночном лесу стало светло, покуда змей шел, неспешно, как имеющий власть, и был он велик собой и страшен, а чешуя казалась кованой из серебра с чернью, - и Владу мнилось, что он обречен быть соглядатаем вещи, непостижимой даже и для Соломона Премудрого, обречен стоять здесь от сотворения мира и до светопреставления, покуда тяжело змеится сквозь тьму и свет страшное время. С малым всплеском полоз исчез в горном озере, и струя текучего серебра разделила верхние и нижние воды.
И потом Влад вернулся к Штефану, но понял, что не сможет рассказать другу об увиденном.
Белый рыцарь христианской Европы оставался милостив к Дракуле, и то был верный признак, что Янку-водэ стареет. Как верные вассалы, братья участвовали в походах Хуньяди на турок, и познали упоение битвой, равное лишь последней минуте любви. И продолжение мужской руки - тяжелый меч - ни разу не покинул ножны без того, чтобы не остудить дремлющий жар стали в чужой крови.
Тайное имя дал Влад своему мечу: Огонь Одина, и верил, что вышел клинок из пламени кузни, как дитя - из купели, наделенный живой душой и коварным нравом. И все же мечталось ему о недоступном - о мече-кладенце по прозванию Наследство Аттилы, что покоится в трех гробах - медном, серебряном и золотом - под волнами Дуная; поистине знайте, что никаким чародейством добыть то чудесное оружие невозможно - ведь когда полчища гуннов и северных варваров хоронили своего вождя, великая река была отведена в сторону, курган воздвигнут на дне, и после тризны, где двенадцать дружинников-скальдов день и ночь гарцевали вокруг могилы на конях и пели славу вождю, воды возвращены были в прежнее русло… Для Последней Битвы хранится Наследство Аттилы, и меч-кладенец - ничто иное, как сам Аттила, переплавивший свой труп в меч.
Однако меч молодого Дракулы, пусть не чародейный, успел стяжать себе славу. Ненависть Влада к туркам была несомненна для Хуньяди; меж тем в Валахии Данешт стал явно подаваться под султанову руку, и всесильный магнат не в шутку призадумался, не вернуть ли Дракуле венец предков. Покамест он возвратил ему запланинские страны - и в доме Влада, что он выстроил в Сибиу, сундуки стали ломиться от сверкающих флоринов.
Он посетил фамильный дом в Сигишоаре, но от пыльных кружев паутины и тленного духа Влада взяла тоска, - а ночная душа манила его поселиться у дьявольского озера; так он и сделал.
Что же до Штефана, то ему Янку-водэ дал иной удел, разведя братьев: они виделись лишь в походах да пересылались письмами. Влад писал ему часто и много, ибо иного друга у него не было.
Тогда же стали являться в дом Дракулы в Сибиу молодые удальцы, беспечные рубаки, нимало не помышляющие ни о Христе, ни о сатане, любившие смертную игру, и просили службы. И Влад положил им особое жалованье, этим валахам, и посулил землю. И так обзавелся собственной, новой знатью, а они втайне уже величали его светлым князем и великим господарем.
Там же, в Сибиу, он нашел себе жену - боярскую дочь, волошанку, слывшую по всей округе красавицей. Кира была мучительно-горда и своенравна; тем и полюбилась. Благодарение Богу! имя ей даровано было подобающее.
Жена родила Дракуле сына в злосчастный год, когда пало тысячелетнее царство истинной веры и зверь, поднявшийся из бездны, пожирал мир, ибо дано было ему вести войну со святыми и победить их.
Знамением страшному дню 29 мая 1453 года явилась великая засуха - предвестие неутолимой духовной жажды; иноки Святой горы Афон свидетельствовали, что ноября в 7 день реки высохли до дна, обнажив мертвые русла.
Обманув ложным перемирием императора Константина, султан Мехмед сокрушил твердыню Царьграда - турки добывали город и с суши, и с моря, а ладьи им продали купцы Генуэзской торговой республики, называвшие себя христианами - уж очень щедро заплатил Мехмед грабленым золотом! Янычар Константин Михайлович из Островицы, присутствовавший при взятии Константинополя, писал: “его не смог бы взять султан турецкий, если бы не подлая измена”. Подкуплена была и византийская знать, продавшая Христа и своего царя.
У султана было двести тысяч воинов, несметная сила. Вход в гавань Золотой Рог оказался заперт железными цепями, и тогда турецкие ладьи под полными парусами прошли к морю посуху, по доскам, смазанным салом, - и битва приостановилась, сделалось безмолвие от великого удивления людей. А потом в стене у ворот святого Романа образовался пролом - ибо большие пушки Мехмеда обстреливали город восемь недель - и турки ворвались в столицу Вселенной.
Последний из императоров погиб, сражаясь, как простой солдат. Его тело опознали в груде тел, наваленных у стен Софии Премудрости, по пурпурным сапожкам с двуглавыми золотыми орлами. Венчанная голова была выставлена на высоком мраморном столпе в центре Константинополя, который Мехмед переименовал в Стамбул.
Православные жители были вырезаны, а женщины и дети отданы на потеху и рабство туркам.
С вышины сброшен наземь, пал золотой крест святой Софии, и на первохристианский храм водружен идольский полумесяц. Из драгоценного металла потиров, лелеявших Кровь Христову, турецкие котельщики отчеканили поганый нужник для Мехмеда Фатиха, Мехмеда Завоевателя, как гордо стал он зваться с тех пор.
И когда потрясенный мир узнал о падении Византии, христиане поняли: пришел великий день гнева, и кто может устоять?
Прослезился даже папа Римский и призвал благородное рыцарство к новому крестовому походу на детей сатаны.
Весть, чернее коей не слыхивали, настигла Влада в Сибиу. Он взял Святое Писание и затворился в покоях, не желая ни с кем говорить.
Он читал вслух, как и надлежит читать Апокалипсис, дабы совершилось таинство сопричастности:
“Число воинов конных две тьмы тем; и аз слышах число их”.
“И языцы прогневашася; и прииде Гнев Твой, и время мертвым суд прияти, и дати мзду рабом Твоим, пророкам и святым и боящимся Имени Твоего, малым и великим…”
“Горе живущим на земли и на мори, яко сниде диавол к вам, имея ярость великую, яко время мало имать!”
“И поклонишася зверю, глаголюще: кто подобен зверю сему и кто может ратоватися с ним?”
“И поверг сидящий на облаце серп свой на землю, и пожата бысть земля”.
“Блажен и свят, иже имать часть в воскресенiи первем: на них же смерть вторая не имать области, но будут iерее Богу и Христу и воцарятся с Ним тысящу лет.
И егда скончается тысяща лет, разрешен будет сатана от темницы своея и изыдет прельстити языки сущыя на четырех углех земли, Гога и Магога, собрати их на брань; их же число яко песок морскiй.
И взыдоша на широту земли и обыдоша святых стан и град возлюбленный”.
Так явно! Так страшно! Серп, пожавший землю, - не был ли он тем мусульманским полумесяцем? И число адской рати было предуказано, и ярость язычников, с земли и моря сокрушивших тысячелетнее царство святой веры…
Влад видел, что совершились все знамения, о которых повествовал Иоанн Богослов в Откровении, и от непереносимого метафизического ужаса сердце его замирало.
Сотворение и кончина смыкались, дракон Уроборос почти пожрал собственную плоть, меньше сорока лет оставалось до семитысячного лета.
Узрит ли он новое небо и новую землю, где правда живет? Но чувство оставленности, покинутости Богом было нестерпимо.
Приукрашенный памятью, райским видением вставал Форум Августейон, где от мраморного столпа, символа пупа земного, священной звездой разбегались дороги империи Второго Рима - на полдень, на полночь, на восход и на закат - и вот центр мира утрачен, воцарился безбожный хаос! Он вспоминал обреченное величие Драгоша - Палеолога, его изысканность, милостивый разговор. Эти изнеженные руки могли бы поднести ключи победителю, но сжали оружие. Достойную смерть нашел православный царь - сраженный, но не отрекшийся.
Если бы он мог, Влад оплакал бы память своего господина.
Но тут он вспоминал с невыносимой отчетливостью того, кто вошел в Константинополь победителем, и скалился, как волк, и задыхался, и впивался ногтями себе в грудь, так что проступала кровь.
А домашние в ужасе слушали под дверью, как Дракула говорит сам с собою и в исступлении призывает Князя мира сего на помощь, коли невозможно иначе совершиться мести, сулясь отдать ему свою душу. Будучи воином, а не схоластом, он не задавался вопросом: аще сатана сатану изгонит, на ся разделился есть, како убо станет царство его?..
И едва Каин со своей горестной ношей глянул на землю в сиянии полной луны, как Влад ушел один к горному озеру, где его поджидал хромой ректор Шоломанчи.
…Жители Сибиу были саксами по крови, добрыми бюргерами, трудившимися не покладая рук, торговцами и ремесленниками. Исповедуя католичество и посылая щедрые пожертвования его преосвященству Варадскому бискупу, они были не прочь покутить и пошутить в деньки языческих праздников, и патеры смотрели на такой разгул сквозь пальцы.
Однажды шутовская процессия под нестройное и залихватское пение виол, дудок и скрипиц шаталась по улочкам города, - а шествовала она из одной корчмы в другую, - и встретился ей Дракула. Нелюдимый вид его наводил уныние. От колдовского озера возвращался Влад - не верхом, как подобало князю, а пешим, да еще с недавнего времени он облачался в черное, точно принявший схиму или скорбящий по родным. Веселящиеся саксы не вдруг признали его, а потом закричали:
- Виват, виват! Ага, ведь это ты, Владислав Дракула, сын великого рыцаря, - ты, монарх на час! Говорят, твоя корона позолочена - и из наилучшей бумаги!
- Настанет день, когда я учиню здесь настоящее веселье и упою допьяна весь город, - сквозь зубы посулил Дракула и продолжил свой путь.
В Шоломанче мастер инициации брался в три года выучить своих учеников всяким хитростям: тайным литаниям и ритуалам, и заклинанию Четырех, и искусству превращений, и великому деланию металлов и иным черным чудесам, им же несть числа. Но вначале надлежало претерпеть муки и унижение, преодолеть боязнь и омерзение, откинуть надежду - умереть, дабы воскреснуть для новой жизни! Ритуал всегда требует жертвы, и первой жертвой становился сам ученик.
… Бешенство, помрачение ума - и в непроницаемой мгле слабое тление искры. Время и Пространство - двуединая условность, мнимость, вычтем ее из нашей картины мира, где реальна лишь Госпожа Ночь с единственной звездой. Вспомни имя звезды, вспомни это одно!
“Аз есмь Влад Дракула…”
Имя названо.
И он прозрел. Воздух исполнился мириадами трепетных созданий, вода непрестанно растворяла и созидала новые существа, саламандры гордились своими ослепительными доспехами, гномы стерегли магнитную ось мира. И он увидел и понял в один миг, что разные, они едины. Цепь элементалов не прерывалась никогда - так, вода была кровью земли, огонь рождался из воздуха, и таинство перекрестного брака: terra - aer , ignis - aqua , - совершалось от сотворения мира.
Сам он был человеком, но в то же время змеем - достаточно сбросить старую кожу, чтобы отрешиться от смерти, волком - легкая побежка, лютая отвага, радость охоты и несравненный вкус теплой крови, терном - вечно скорбным и священным атрибутом мученичества Божьего, смарагдом - слезой, оброненной со звезд и окаменевшей, но затаившей особенную жизнь… Все сущее было едино под множеством обличий.
И над всем царили Число и Геометрия.
Согласно Каббале, два древа растут в Эдеме, на юге и на севере, вечно противоположные, как тьма и свет. То едва надкушенное яблоко - Дракула съел целиком, не убоявшись горечи. И за то предложено ему было яблоко с иного древа, того, что на севере…
Бог всеблаг и всемогущ, и Эдем - его творение, и всякое дыхание - от Бога. Но земной мир, плотский и вещественный, сотворил отнюдь не Бог, а его первородный сын и брат, хромой левша, и оттого мир изначально ущербен, ибо зло - сущность Сатанаила. Смерть же была уделом несовершенного мира и людей, не пробужденных от тяжкого сна.
Так говорил вслед за гностиками поп Богомил в Болгарии за полтысячи лет до Дракулы, и его ядовитое учение охватило Балканы, сотрясло Царьград и через Италию пришло в Европу, во Францию. В Боснии торжествовала богомильская церковь, пока Мехмед Фатих не захватил эти земли, тем самым невольно послужив благу.
Творец земного мира, Ужасный Отец, Сатанаил-Лучафэр вошел в Змия и обольстил Еву; от прелюбодеяния родился убийца - Каин не был сыном Адама. А в плоти праматери навсегда осталась часть дьявольского семени.
Кровью мира был грех, природа коснела во зле, и венцом творения явился человек, самое ужасное из созданий.
Размышляя, Дракула увидел, что разрушение угодно и Всевышнему - как уничтожение сатанического деяния и избавление души от телесного плена, и злому двойнику Бога - как кровавая жертва и умножение смерти. Вновь и вновь чертил он два треугольника, во всем подобные, верхний и нижний - зло есть добро, добро есть зло! Каббала же вещала о Божестве едином, чья правая рука - милосердие и любовь, но левая - ужас и справедливость.
Свиток греховного времени сворачивался, был дочитан до конца. Царство зверя, мрачное царство подлежало истреблению; блажен, кто придет как разрушитель в эти последние дни.
“Горе, горе тебе, мир и человек! ибо в один час пришел суд твой!” - сказал Дракула в сердце своем.
Так уж ведется: кто алчет темных даров, всегда вначале заводит речь о философских материях. По счастью, он не был последователен в своем особенном благочестии.
Но в день, когда он отправился тропой, ведущей влево, чтобы возвыситься над человеческой природой, пал, разрушился его внутренний Царьград.
В стальной броне,
В лучах и тенях Ада.
Песнь на устах,
В днях и годах
Искал он Эльдорадо.
Э.А. По
А знамение явилось самое диковинное: путь Владу пересек черный полоз в рогатом венце, сияющем, как лунный серп, - и в ночном лесу стало светло, покуда змей шел, неспешно, как имеющий власть, и был он велик собой и страшен, а чешуя казалась кованой из серебра с чернью, - и Владу мнилось, что он обречен быть соглядатаем вещи, непостижимой даже и для Соломона Премудрого, обречен стоять здесь от сотворения мира и до светопреставления, покуда тяжело змеится сквозь тьму и свет страшное время. С малым всплеском полоз исчез в горном озере, и струя текучего серебра разделила верхние и нижние воды.
И потом Влад вернулся к Штефану, но понял, что не сможет рассказать другу об увиденном.
Белый рыцарь христианской Европы оставался милостив к Дракуле, и то был верный признак, что Янку-водэ стареет. Как верные вассалы, братья участвовали в походах Хуньяди на турок, и познали упоение битвой, равное лишь последней минуте любви. И продолжение мужской руки - тяжелый меч - ни разу не покинул ножны без того, чтобы не остудить дремлющий жар стали в чужой крови.
Тайное имя дал Влад своему мечу: Огонь Одина, и верил, что вышел клинок из пламени кузни, как дитя - из купели, наделенный живой душой и коварным нравом. И все же мечталось ему о недоступном - о мече-кладенце по прозванию Наследство Аттилы, что покоится в трех гробах - медном, серебряном и золотом - под волнами Дуная; поистине знайте, что никаким чародейством добыть то чудесное оружие невозможно - ведь когда полчища гуннов и северных варваров хоронили своего вождя, великая река была отведена в сторону, курган воздвигнут на дне, и после тризны, где двенадцать дружинников-скальдов день и ночь гарцевали вокруг могилы на конях и пели славу вождю, воды возвращены были в прежнее русло… Для Последней Битвы хранится Наследство Аттилы, и меч-кладенец - ничто иное, как сам Аттила, переплавивший свой труп в меч.
Однако меч молодого Дракулы, пусть не чародейный, успел стяжать себе славу. Ненависть Влада к туркам была несомненна для Хуньяди; меж тем в Валахии Данешт стал явно подаваться под султанову руку, и всесильный магнат не в шутку призадумался, не вернуть ли Дракуле венец предков. Покамест он возвратил ему запланинские страны - и в доме Влада, что он выстроил в Сибиу, сундуки стали ломиться от сверкающих флоринов.
Он посетил фамильный дом в Сигишоаре, но от пыльных кружев паутины и тленного духа Влада взяла тоска, - а ночная душа манила его поселиться у дьявольского озера; так он и сделал.
Что же до Штефана, то ему Янку-водэ дал иной удел, разведя братьев: они виделись лишь в походах да пересылались письмами. Влад писал ему часто и много, ибо иного друга у него не было.
Тогда же стали являться в дом Дракулы в Сибиу молодые удальцы, беспечные рубаки, нимало не помышляющие ни о Христе, ни о сатане, любившие смертную игру, и просили службы. И Влад положил им особое жалованье, этим валахам, и посулил землю. И так обзавелся собственной, новой знатью, а они втайне уже величали его светлым князем и великим господарем.
Там же, в Сибиу, он нашел себе жену - боярскую дочь, волошанку, слывшую по всей округе красавицей. Кира была мучительно-горда и своенравна; тем и полюбилась. Благодарение Богу! имя ей даровано было подобающее.
Жена родила Дракуле сына в злосчастный год, когда пало тысячелетнее царство истинной веры и зверь, поднявшийся из бездны, пожирал мир, ибо дано было ему вести войну со святыми и победить их.
Знамением страшному дню 29 мая 1453 года явилась великая засуха - предвестие неутолимой духовной жажды; иноки Святой горы Афон свидетельствовали, что ноября в 7 день реки высохли до дна, обнажив мертвые русла.
Обманув ложным перемирием императора Константина, султан Мехмед сокрушил твердыню Царьграда - турки добывали город и с суши, и с моря, а ладьи им продали купцы Генуэзской торговой республики, называвшие себя христианами - уж очень щедро заплатил Мехмед грабленым золотом! Янычар Константин Михайлович из Островицы, присутствовавший при взятии Константинополя, писал: “его не смог бы взять султан турецкий, если бы не подлая измена”. Подкуплена была и византийская знать, продавшая Христа и своего царя.
У султана было двести тысяч воинов, несметная сила. Вход в гавань Золотой Рог оказался заперт железными цепями, и тогда турецкие ладьи под полными парусами прошли к морю посуху, по доскам, смазанным салом, - и битва приостановилась, сделалось безмолвие от великого удивления людей. А потом в стене у ворот святого Романа образовался пролом - ибо большие пушки Мехмеда обстреливали город восемь недель - и турки ворвались в столицу Вселенной.
Последний из императоров погиб, сражаясь, как простой солдат. Его тело опознали в груде тел, наваленных у стен Софии Премудрости, по пурпурным сапожкам с двуглавыми золотыми орлами. Венчанная голова была выставлена на высоком мраморном столпе в центре Константинополя, который Мехмед переименовал в Стамбул.
Православные жители были вырезаны, а женщины и дети отданы на потеху и рабство туркам.
С вышины сброшен наземь, пал золотой крест святой Софии, и на первохристианский храм водружен идольский полумесяц. Из драгоценного металла потиров, лелеявших Кровь Христову, турецкие котельщики отчеканили поганый нужник для Мехмеда Фатиха, Мехмеда Завоевателя, как гордо стал он зваться с тех пор.
И когда потрясенный мир узнал о падении Византии, христиане поняли: пришел великий день гнева, и кто может устоять?
Прослезился даже папа Римский и призвал благородное рыцарство к новому крестовому походу на детей сатаны.
Весть, чернее коей не слыхивали, настигла Влада в Сибиу. Он взял Святое Писание и затворился в покоях, не желая ни с кем говорить.
Он читал вслух, как и надлежит читать Апокалипсис, дабы совершилось таинство сопричастности:
“Число воинов конных две тьмы тем; и аз слышах число их”.
“И языцы прогневашася; и прииде Гнев Твой, и время мертвым суд прияти, и дати мзду рабом Твоим, пророкам и святым и боящимся Имени Твоего, малым и великим…”
“Горе живущим на земли и на мори, яко сниде диавол к вам, имея ярость великую, яко время мало имать!”
“И поклонишася зверю, глаголюще: кто подобен зверю сему и кто может ратоватися с ним?”
“И поверг сидящий на облаце серп свой на землю, и пожата бысть земля”.
“Блажен и свят, иже имать часть в воскресенiи первем: на них же смерть вторая не имать области, но будут iерее Богу и Христу и воцарятся с Ним тысящу лет.
И егда скончается тысяща лет, разрешен будет сатана от темницы своея и изыдет прельстити языки сущыя на четырех углех земли, Гога и Магога, собрати их на брань; их же число яко песок морскiй.
И взыдоша на широту земли и обыдоша святых стан и град возлюбленный”.
Так явно! Так страшно! Серп, пожавший землю, - не был ли он тем мусульманским полумесяцем? И число адской рати было предуказано, и ярость язычников, с земли и моря сокрушивших тысячелетнее царство святой веры…
Влад видел, что совершились все знамения, о которых повествовал Иоанн Богослов в Откровении, и от непереносимого метафизического ужаса сердце его замирало.
Сотворение и кончина смыкались, дракон Уроборос почти пожрал собственную плоть, меньше сорока лет оставалось до семитысячного лета.
Узрит ли он новое небо и новую землю, где правда живет? Но чувство оставленности, покинутости Богом было нестерпимо.
Приукрашенный памятью, райским видением вставал Форум Августейон, где от мраморного столпа, символа пупа земного, священной звездой разбегались дороги империи Второго Рима - на полдень, на полночь, на восход и на закат - и вот центр мира утрачен, воцарился безбожный хаос! Он вспоминал обреченное величие Драгоша - Палеолога, его изысканность, милостивый разговор. Эти изнеженные руки могли бы поднести ключи победителю, но сжали оружие. Достойную смерть нашел православный царь - сраженный, но не отрекшийся.
Если бы он мог, Влад оплакал бы память своего господина.
Но тут он вспоминал с невыносимой отчетливостью того, кто вошел в Константинополь победителем, и скалился, как волк, и задыхался, и впивался ногтями себе в грудь, так что проступала кровь.
А домашние в ужасе слушали под дверью, как Дракула говорит сам с собою и в исступлении призывает Князя мира сего на помощь, коли невозможно иначе совершиться мести, сулясь отдать ему свою душу. Будучи воином, а не схоластом, он не задавался вопросом: аще сатана сатану изгонит, на ся разделился есть, како убо станет царство его?..
И едва Каин со своей горестной ношей глянул на землю в сиянии полной луны, как Влад ушел один к горному озеру, где его поджидал хромой ректор Шоломанчи.
…Жители Сибиу были саксами по крови, добрыми бюргерами, трудившимися не покладая рук, торговцами и ремесленниками. Исповедуя католичество и посылая щедрые пожертвования его преосвященству Варадскому бискупу, они были не прочь покутить и пошутить в деньки языческих праздников, и патеры смотрели на такой разгул сквозь пальцы.
Однажды шутовская процессия под нестройное и залихватское пение виол, дудок и скрипиц шаталась по улочкам города, - а шествовала она из одной корчмы в другую, - и встретился ей Дракула. Нелюдимый вид его наводил уныние. От колдовского озера возвращался Влад - не верхом, как подобало князю, а пешим, да еще с недавнего времени он облачался в черное, точно принявший схиму или скорбящий по родным. Веселящиеся саксы не вдруг признали его, а потом закричали:
- Виват, виват! Ага, ведь это ты, Владислав Дракула, сын великого рыцаря, - ты, монарх на час! Говорят, твоя корона позолочена - и из наилучшей бумаги!
- Настанет день, когда я учиню здесь настоящее веселье и упою допьяна весь город, - сквозь зубы посулил Дракула и продолжил свой путь.
В Шоломанче мастер инициации брался в три года выучить своих учеников всяким хитростям: тайным литаниям и ритуалам, и заклинанию Четырех, и искусству превращений, и великому деланию металлов и иным черным чудесам, им же несть числа. Но вначале надлежало претерпеть муки и унижение, преодолеть боязнь и омерзение, откинуть надежду - умереть, дабы воскреснуть для новой жизни! Ритуал всегда требует жертвы, и первой жертвой становился сам ученик.
… Бешенство, помрачение ума - и в непроницаемой мгле слабое тление искры. Время и Пространство - двуединая условность, мнимость, вычтем ее из нашей картины мира, где реальна лишь Госпожа Ночь с единственной звездой. Вспомни имя звезды, вспомни это одно!
“Аз есмь Влад Дракула…”
Имя названо.
И он прозрел. Воздух исполнился мириадами трепетных созданий, вода непрестанно растворяла и созидала новые существа, саламандры гордились своими ослепительными доспехами, гномы стерегли магнитную ось мира. И он увидел и понял в один миг, что разные, они едины. Цепь элементалов не прерывалась никогда - так, вода была кровью земли, огонь рождался из воздуха, и таинство перекрестного брака: terra - aer , ignis - aqua , - совершалось от сотворения мира.
Сам он был человеком, но в то же время змеем - достаточно сбросить старую кожу, чтобы отрешиться от смерти, волком - легкая побежка, лютая отвага, радость охоты и несравненный вкус теплой крови, терном - вечно скорбным и священным атрибутом мученичества Божьего, смарагдом - слезой, оброненной со звезд и окаменевшей, но затаившей особенную жизнь… Все сущее было едино под множеством обличий.
И над всем царили Число и Геометрия.
Согласно Каббале, два древа растут в Эдеме, на юге и на севере, вечно противоположные, как тьма и свет. То едва надкушенное яблоко - Дракула съел целиком, не убоявшись горечи. И за то предложено ему было яблоко с иного древа, того, что на севере…
Бог всеблаг и всемогущ, и Эдем - его творение, и всякое дыхание - от Бога. Но земной мир, плотский и вещественный, сотворил отнюдь не Бог, а его первородный сын и брат, хромой левша, и оттого мир изначально ущербен, ибо зло - сущность Сатанаила. Смерть же была уделом несовершенного мира и людей, не пробужденных от тяжкого сна.
Так говорил вслед за гностиками поп Богомил в Болгарии за полтысячи лет до Дракулы, и его ядовитое учение охватило Балканы, сотрясло Царьград и через Италию пришло в Европу, во Францию. В Боснии торжествовала богомильская церковь, пока Мехмед Фатих не захватил эти земли, тем самым невольно послужив благу.
Творец земного мира, Ужасный Отец, Сатанаил-Лучафэр вошел в Змия и обольстил Еву; от прелюбодеяния родился убийца - Каин не был сыном Адама. А в плоти праматери навсегда осталась часть дьявольского семени.
Кровью мира был грех, природа коснела во зле, и венцом творения явился человек, самое ужасное из созданий.
Размышляя, Дракула увидел, что разрушение угодно и Всевышнему - как уничтожение сатанического деяния и избавление души от телесного плена, и злому двойнику Бога - как кровавая жертва и умножение смерти. Вновь и вновь чертил он два треугольника, во всем подобные, верхний и нижний - зло есть добро, добро есть зло! Каббала же вещала о Божестве едином, чья правая рука - милосердие и любовь, но левая - ужас и справедливость.
Свиток греховного времени сворачивался, был дочитан до конца. Царство зверя, мрачное царство подлежало истреблению; блажен, кто придет как разрушитель в эти последние дни.
“Горе, горе тебе, мир и человек! ибо в один час пришел суд твой!” - сказал Дракула в сердце своем.
Так уж ведется: кто алчет темных даров, всегда вначале заводит речь о философских материях. По счастью, он не был последователен в своем особенном благочестии.
Но в день, когда он отправился тропой, ведущей влево, чтобы возвыситься над человеческой природой, пал, разрушился его внутренний Царьград.