Как-то поздним зимним вечером довольно странная компания литераторов шла по Васильевскому острову к метро. ("Уединённый домик на Васильевском", ага...) Заспорили об онтологии ужасного в литературе. Ст. Логинов, помнится, ворчал, что знает единственный страшный эпизод, от которого мороз бежит по коже: когда в "Деревне вурдалаков" графа Алексея Константиновича Толстого бросают грудного ребёнка вслед всаднику и вампирёныш взгрызается в шею лошади. Вспоминаю авторов, чьи имена составили славу "чёрного романтизма". "Они пугают, а мне не страшно", как сказал по другому поводу иной граф Толстой, босоногий позитивист, заслонившийся своим "протестантским прибранным раем" от жуткой ночи в арзамасской гостинице. В детстве-то, понятно, нападает "бояка-бояка" от рассказов про Белую Простыню и Чёрный-Чёрный Лес, великие предания пионерлагерей, передающиеся из уст в уста; а что вызывает истинный страх у взрослого? Помню, "Пёстрая Лента" Конан-Дойля соревновалась в эффективности хоррора с его же очаровательной голосистой псиной. Старый добрый Эдгар А. По тоже умеет сыграть концерт на нервах (инфернальный конь, сошедший с полотна, - "Метценгерштейн", или "Колодец и маятник" и прочее). "Ради всего святого, Монтрезор!" - "Да, ради всего святого" - последний кирпич в кладку. У Стивена Кинга короткий рассказ "И пришёл Бука" стоит всех его многотомных эпопей про ужасных инопланетян: внезапно открывшаяся среди ночи дверца стенного шкафа до смерти перепугала мою подружку, увлечённую чтением (Бука являлся из чулана). На инопланетян завсегда найдётся бластер и доброе слово, а чем отчураешься от собственного подсознания? И, надо признаться, Лавкрафт производит на меня кошмарное впечатление какой-то тёмной и косноязыкой правды, той правды, о которой лучше бы ничего не знать, недаром его так охотно экранизируют в Америке. "Хребты безумия" с плотоядной гусеницей, мчащейся, как поезд в лондонской подземке... бр-р... или неправильная геометрия ведьминого дома... или слизь в заброшенном колодце... или зловещее празднество египетских божеств в глубочайшем подземелье пирамиды, где пара гиперболизированных деталей придаёт достоверность и масштаб ужасному описанию (сброшенная верёвка такой длины, что под ее тяжестью герой едва не задохнулся). А "чёрный романтизм", идущий от немецких мистиков, не страшен, но изысканно-красив и загадочен; волшебная сказка разрывает обыденные оковы рацио, давая волю воображению и интуиции. Хотя "Песочный человек" Гофмана в детстве мне казался ужасным. (Из куколки Гофмана вылупился Гоголь, и отряхая полы табачного сюртука, стеклянным взором колдуна оглядел Малороссию, а затем и всю Империю.) А у вас, дражайшие френды, какие книги способны пробудить забытое детское чувство истинного страха? Худ. Генри Фюзели. Кошмар