Старик Исаич
К столетию со дня рождения Солженицына нашла запись в бумажном дневнике за июнь 1994 г., Красноярск.
…Когда триумфальным бронепоездом «Обустраиватель России» прибыл Солженицын, состоялось хождение народа в писателей.
В Большом концертном зале собралась разношёрстная публика города К. с главной целью: сравнить старика Солженицына со стариком Астафьевым. Универовских, кроме нас с О., почти не было, зато все писатели и журналисты здесь, в кумачовой приметной рубашке красовался главред коммунистической газетки. «Один дурак столько задаст вопросов, что сто умных не справятся ответить», но вопрос был один-разъединственный, и бежали к микрофонам ветераны, юристы, диссиденты, экологи, «простые рабочие»: «Александр Исаевич, дай вам Бог здоровья, как нам жить?»
Старец с толстовской бородищей, в очечках, с ярко-розовой кожей лица орал, как на митинге в «перестройку». Очаровательный мальчик – его сын Ермолай – сидел рядом и смотрел в зал, на туземцев, с удивлением.
– Это не власть, это не демократия, страной правят воры, дорвавшиеся до власти воры, Норильск продают западным хищникам, в корабле сто пятьдесят пробоин…
– и зал свирепо хлопает на вскрике «вор-р-ры…».
Астафьев же последнюю правду-матку отважился бы сказать лишь за водочкой в своем кругу, думалось мне тогда.
Толстовская, юродивая мощь и сила обличения. Но как нам жить, Александр Исаевич не сказал. Не по лжи? Вся современная цивилизация основана на лжи, и отношения между людьми, и культура, – все скачут на одноногом коньке.
– Ты знаешь, вчера Нагибин умер, – сказал мне сосед по креслам, Сергей Кузнечихин.
…Когда триумфальным бронепоездом «Обустраиватель России» прибыл Солженицын, состоялось хождение народа в писателей.
В Большом концертном зале собралась разношёрстная публика города К. с главной целью: сравнить старика Солженицына со стариком Астафьевым. Универовских, кроме нас с О., почти не было, зато все писатели и журналисты здесь, в кумачовой приметной рубашке красовался главред коммунистической газетки. «Один дурак столько задаст вопросов, что сто умных не справятся ответить», но вопрос был один-разъединственный, и бежали к микрофонам ветераны, юристы, диссиденты, экологи, «простые рабочие»: «Александр Исаевич, дай вам Бог здоровья, как нам жить?»
Старец с толстовской бородищей, в очечках, с ярко-розовой кожей лица орал, как на митинге в «перестройку». Очаровательный мальчик – его сын Ермолай – сидел рядом и смотрел в зал, на туземцев, с удивлением.
– Это не власть, это не демократия, страной правят воры, дорвавшиеся до власти воры, Норильск продают западным хищникам, в корабле сто пятьдесят пробоин…
– и зал свирепо хлопает на вскрике «вор-р-ры…».
Астафьев же последнюю правду-матку отважился бы сказать лишь за водочкой в своем кругу, думалось мне тогда.
Толстовская, юродивая мощь и сила обличения. Но как нам жить, Александр Исаевич не сказал. Не по лжи? Вся современная цивилизация основана на лжи, и отношения между людьми, и культура, – все скачут на одноногом коньке.
– Ты знаешь, вчера Нагибин умер, – сказал мне сосед по креслам, Сергей Кузнечихин.