Эллин, раздушенный розами

Современники оставили свидетельства о ярком ольфакторном поведении Михаила Кузмина, «русского Оскара Уайльда»; Лидии Зиновьевой-Аннибал; Федора Сологуба; Зинаиды Гиппиус; Александра Добролюбова; Паллады Богдановой-Бельской и других персонажей Серебряного века. Ремизов так описывал облик Кузмина начала 1900-х годов:

"Кузмин тогда ходил с бородой — чернющая! — в вишневой бархатной поддевке... глаза и без того — у Сомова хорошо это нарисовано! — скосится — ну, конь! а тут еще карандашом слегка, и так смотрит, не то сам фараон Ту-танк-хамен, не то с костра из скитов заволжских, и очень душился розой — от него, как от иконы в праздник".

Розовое благоухание — запах модных духов La Rose Jаcqueminot (Coty, 1904)



— представляло собой семиотически нагруженный телесный жест, о высокой отрефлексированности которого говорит и запись в дневнике самого Кузмина:

"Мой вид. Небольшая выдающаяся борода, стриженые под скобку волосы, красные сапоги с серебряными подковами, парчовые рубашки, армяки из тонкого сукна в соединении с духами (от меня пахло, как от плащаницы), румянами, подведенными глазами, обилие колец с камнями, мои «Александрийские песни», музыка и вкусы — должны были производить ошарашивающее впечатление".

Каждый из упомянутых элементов нарушал нормы буржуазной респектабельности и вносил свой вклад в театрализацию поведения: почти маскарадный костюм, макияж, слишком сильный и слишком сладкий запах духов, который, с точки зрения современников, не только нарушал гендерные нормы, ассоциируясь с женской парфюмерией, но и кощунственно отсылал к церковному обиходу.

Следует отметить, что сходным механизмом построения конфликтного телесного жеста пользовались и западноевропейские декаденты, на которых, очевидно, ориентировались и Кузмин, и Зиновьева-Аннибал, и другие представители российской богемы Серебряного века. Ольфакторный код декаданса составляли ароматы экзотические, «животные» — вроде мускуса и амбры — или же ситуативно необычные; вдобавок декадентская эстетика отвергала буржуазные правила, регулирующие интенсивность запаха и запрещающие смешение ароматов.

…В декадентской культуре запахи-артефакты этого типа, считавшиеся неприличными в буржуазном обществе, широко использовались как знаки (и признаки) чувственности и подчеркнутого эротизма, подчас вульгарного или, напротив, утонченного. Сонет Шарля Бодлера «Соответствия» (1855), один из ключевых текстов для европейского декаданса, обыгрывал эти ассоциации, соединяя ароматы богослужения (ладан) и алькова (мускус, амбра и бензойная смола). Бодлер был внимательно прочитан в России, а трансгрессивный опыт европейских проклятых поэтов и символистов оказался исключительно важным для разных поколений русских модернистов. В эпоху, когда поведенческие нормы навязывали массам незаметные, деликатные запахи, употребление подобных ароматических средств и даже одно только упоминание их названий превращалось в шокирующий жест, который мгновенно распознавался и адекватно прочитывался людьми определенного круга.

(Из кн. Марии Пироговской «Миазмы, симптомы, улики: запахи между медициной и моралью в русской культуре второй половины XIX века».)