Многая лета!

Вчера, в Сретение Господне, в штате Миссури своё семидесятилетие встретил Геннадий Александрович Барабтарло, чьей дружбой благословил меня Господь. Многая и благая лета "сочинившему Набокова"!

(Нескромное прибавление мелким шрифтом: вот что друг дорогой писал, прочитав в рукописи "Сады-винограды", которые я ему в итоге посвятила.)

"Теплыя слова", дорогая Ю.В., были прежде, пока не дочиталъ. Теперь же, когда дочиталъ, скажу Вамъ прямо, это вещь превосходная.

Она на голову выше того, что Вы давали мнѣ читать прежде. М.б. это (особаго рода стилизація кривого 18 в., пастелью подкрашенныя, совсѣмъ не-сомовскія картинки, особенный ровный грустный тонъ изложенія въ приглушенном третьемъ лицѣ) — Ваша "ниша", и Вамъ захочется заняться бѣднымъ Іоанномъ Антоновичемъ, или кончить Арапа Петра Вел., или даже что ниб. о Павлѣ Петр.

Говорю вовсе не какъ "профессоръ", а какъ сочинитель тоже. Я довольно легко раздаю малозначущія похвалы, когда мнѣ присылаютъ сочиненія на отзывъ, но всерьезъ изъ нынѣшняго меня почти ничто не трогаетъ: траченый товаръ. Ваши Сады, какъ я кажется уже писалъ, подобно всѣмъ такимъ затѣямъ, — канатохожденіе, и я прочитавъ даже 2/3 все боялся что Вы сорветесь съ большой высоты, взятой слишкомъ, какъ казалось сначала, смѣло. Но на послѣдней трети этотъ страхъ прошелъ совершенно, т.к. было уже ясно что не сорветесь.

Напротивъ, конецъ (послѣднія главы; кстати — отчего не помѣтить главки цифрами, а не пробѣлами, ради пущей драматической отчетливости "единствъ") лучшая часть повѣсти. И возможно, какъ это часто бываетъ у опытныхъ мастеровъ, конецъ былъ написанъ раньше конца.

И, что ужъ совсѣмь рѣдкость, въ Садахъ есть правильное темо-обращеніе, есть связная структура: пробравшись по винтовымъ лѣстницамъ и переходамъ, читатель, выйдя, обнаруживаетъ что выходъ расположенъ точно надъ входомъ, но на много ярусовъ выше. Перечитыватель замѣтитъ много чего, и большого голубя — гренадера среди уланъ — ткнувшаго въ грудь юношу, и Марѳиньку тутъ и тамъ (особенно "тамъ" — въ "Приглашеніи на казнь", въ сцѣнѣ свиданія въ камерѣ и др.) даже молочные зубки — тутъ ноющіе, тамъ стонущіе.

И очень хорошъ, повторяю, этотъ грустный ровный тонъ — не опускающійся до комедіи, не возносящійся до ложнаго трагизма въ парикѣ, а именно грустно-повѣствовательный: вотъ, молъ, и сказкѣ конецъ, а жаль: еще бы лѣтъ пять, али ужъ ровно двѣсти...

[...] Благодарю за рѣдкое удовольствия отъ чтенія; мы съ женой читали съ по очереди: притяженіе повѣсти весьма сильное.

Вашъ Г.Б.