Category: криминал

гоголь

"Время нереально": электронная версия

По просьбам читателей, предпочитающих электронные книги старой доброй бумаге, моя новая книга (в формате PDF) появилась на американском сервисе Lulu.com. Моя сердечная благодарность другу и любящему читателю Андрею Павлову. Купить её легко и просто здесь:

ВРЕМЯ НЕРЕАЛЬНО. ИЗБРАННАЯ ПРОЗА

Для читателей, живущих заграницей, это удобнее, пожалуй, чем ждать напечатанную книгу почтой. Но у бумажного издания есть свои, всем известные достоинства, и тем читателям, кто непременно желает настоящую книжку с автографом, я её охотно продам.

IMG_0025.JPGIMG_0025.JPG

Предыдущую книгу, "Двуликого Сирина", тоже можно купить у автора:



Благодарствую всем, кто поддерживает истинную и высокую русскую словесность вопреки разрекламированному малограмотному шарлатанству и низкому ремесленничеству. Спаси Господи вас, друзья мои! 
Ферзь Ю-ю

LE CHAT SAUVAGE

Золотая брошь с бирюзой, рубином и изумрудами. Франция, 1950-е.

Надо бы вручать за боевые заслуги лучшему из банды саблезубых диких кошек, сокрушителей "совр. литпроцесса", душителей крыс и мышей и смертельных врагов дворняжек.



ЗЫ. Женская версия.

Людвиг

Едоки картофеля

Из дневника Корнея Чуковского на сайте онлайн-дневников "Прожито":

«Очень интересно рассказывает она о смерти Николая Александровича Пыпина: Пыпин жил у меня на Ленинградской квартире. Когда-то, лет десять назад в качестве бывш. военного, он был выслан из Л-да в Саратов. Я похлопотал о нем у Катаняна и тем погубил его, п. ч. в Саратове он жил бы до сей минуты, а в Л-де он умер от голода. Женат он был на Екат. Николаевне — и отношения у них были чопорные, церемонные — в петерб. стиле. И вот оказывается — незадолго до смерти он украл у нее одну картофелину, заперся в ванну и съел, а она стояла у двери и кричала:

— Н. А., вы — вор! вор! вор! Никто не знает, что вы вор, а я осрамлю вас перед всеми.

Вот — голод. А прежде всю жизнь он целовал у нее ручку и водил в концерты».

А я всей душевной силой желаю, чтобы Чуковскому, Катаняну, Лиле Брик, — всем «чукам и гекам» поганой советской литературы, — в аду забивали и забивали в пасть мёрзлую картофелину, и чтобы так продолжалось до Страшного Суда, за расчеловечивание русских людей, за «всем сердцем принятую Октябрьскую революцию», за всё хорошее…

Не забывайте, что это была вторая блокада в Петербурге, после первой — большевицкой.

Leila

Из мемуаров Сергея Эйзенштейна

Моя комната примыкала к спальне родителей.
Ночи напролет там слышалась самая резкая перебранка.
Сколько раз я ночью босиком убегал в комнату гувернантки, чтобы, уткнувшись головой в подушки, заснуть.
И только я засыпал, как прибегали родители, будили и жалели меня.

В другое же время каждый из родителей считал своим долгом открывать мне глаза на другого.
Маменька кричала, что отец мой — вор, папенька, — что маменька — продажная женщина.
Надворный советник Эйзенштейн не стеснялся и более точных обозначений.
Первой гильдии купца дочь Юлия Ивановна обвиняла папеньку в еще худшем.
Потом сыпались имена: все львы тогдашнего русского сеттльмента в «прибалтийских провинциях».
С кем-то папенька стрелялся.
С кем-то до стрельбы не доходило.
В какой-то день маменька, как сейчас помню, в чудесной клетчатой шелковой красной с зеленым блузке истерически бежала через квартиру с тем, чтобы броситься в пролет лестницы.
Помню, как ее, бившуюся в истерике, папенька нес обратно.
О «процессе» не знаю ничего.
Обрывками слышал, что какие-то свидетельские показания давал курьер Озолс, что-то как будто «показывала» кухарка Саломея (понадобилось очень много лет, чтобы вытравить ассоциации этого имени с представлениями о шпинате с яйцами и воспринимать его в уайльдовском аспекте!).
Потом была серия дней, когда меня с утра уводили гулять по городу на весь день.
Потом заплаканная маменька со мной прощалась.
Потом маменька уехала.
Потом пришли упаковщики.
Потом увезли обстановку. (Обстановка была приданым маменьки.)
Комнаты стали необъятно большими и совершенно пустыми.
Я воспринимал это даже как-то положительно.
Я стал спать и высыпаться.
А днем… ездил на велосипеде по пустой столовой и гостиной.
К тому же уехал и рояль, и я был свободен от уроков музыки, которые я только что начал брать.

(Эйзенштейн С. М. Мемуары: В 2 т. М., Музей кино, 1997)
Collapse )

мурзилка

Про сетевое жульё

Тут неизвестные проходимцы, неспособные задать проверочный вопрос для первоклашек "что делаете?" - "пишЕте" - решили обнести нашу уютненькую жэжэшечку. Обнаружила случайно, что какая-то рыковская проблядушка ворует мои записи из ЖЖ, изображая дело так, будто я зарегистрировалась добровольно на этой сетевой помойке.



Или это администрация ЖЖ окончательно охамела и сливает контент на сторону?..

NewsPrice – эта платформа для журналистов и редакторов, где каждый может не только писать и публиковать материалы, но и заработать на собственной журналисткой работе. Если Ваш проект нуждается в качественных, уникальных публикациях, то проект NewsPrice поможет в этом. Вы пишите, мы оцениваем, покупаем и продаём лучшие статьи.

Предупреждаю читателей, что кроме своего единственного аккаунта в ЖЖ и единственного аккаунта на лицекнижии, я нигде не имею аккаунтов, нигде сама не регистрировалась и не намерена впредь. Все другие варианты - подделка, подлинник - лишь yu_sinilga.livejournal.com. Не ведитесь на происки сетевых мошенников. 
18-й философский градус

Блокадное

Collapse )

Десять лет назад, когда историк Никита Ломагин выпустил (и тут же переиздал) двухтомник "Неизвестная блокада", задокументированные ужасы из спецхрана поражали воображение.  Знакомые блокадники отказывались их читать: слишком тяжко. А теперь уже ничто не удивляет: ни архивные фотографии ромовых баб из столовой Смольного, ни мемуары о людоедах (кстати, для газеток типа "Вестник ветерана" и памятных глянцевых альбомов, ценою в миллион только за типографские услуги, все воспоминания выживших по-прежнему тщательно препарируются, дабы не бросить тени на великий подвиг советского народа, отстоявшего Ленинград и т.п.), ни антикварные коллекции иных почётных "блокадников", собранные именно тогда.

Те промозглые страшные сумерки, серые тени вдоль бывшего, обезчещенного Невского - "проспекта 25-го Октября", торгующие студнем из человеческих костей. Фарфоровые невесомые чашечки, изумрудные лягушки "Фаберже", античные камеи, золотые царские червонцы! "Поймать бы кошечку, собачку - мы бы ее съели..." "Спи, Васенька, спи - не бойся, мама ночью тебя не съест".

У выживших осталась привычка не выбрасывать хлеб, склонность увязывать достаток с битком набитым холодильником (и в шкафу - сухих продуктов и консервов на полгода автономного плавания), любую ценную безделушку одобрять: "О, в случае чего - на муку выменять можно!" На дачах, говорили мне, у некоторых до сих пор "буржуйки" сберегаются.

А идут пионеры - салют скобейде! Так и представляешь её тортики под механический стрекот пишущей машинки: "Заманила семерых детей к себе в квартиру, пообещав угостить их сладостями, убила топором, засолила мясо в бочке с целью питания". Нашистские 85-рублёвики прыгают в ЖЖ, исполнясь патриотизма, уж поскорее бы их успокоили кураторы:

"Лежи, сынок, ты сделал всё, что надо:
Ты был на обороне Ленинграда".


шпиЁны

Да-ра-гие рас-сияны

Мутное дело: Чужой против Хищника.

Фигуранты: Зарина Оз..., труженица салонов красоты. И её хахаль-упырь Комаров, без пяти минут "элитный мент", убивец. И потерпевший наркоконтролёр Зеленский, сын путинского другана-спортсмена.

Кровавая безсмыслица убийства женщины и ребёнка - неряшливые и странные подробности, вроде зарезанной и брошенной тут же собачонки, множество ножевых ударов - наводит на версию ритуального убийства. Многовато ритуальных убийств в Эрэфии, особенно детских.

А Зарина, волшебница страны Оз, прятавшая кровавое золото, - не армянка, а йезидка, дала показания и растворилась в пространстве, средь переливчатых перьев Ангела-Павлина.

Да-ра-гие рас-сияны. Бандитский Петербург.